АЛЕКСАНДР ДЕМЬЯНОВ

Главная

О себе

Финский язык / Suomen kieli

О Финляндии / Suomesta

Maahanmuuttajille / Русским в Финляндии

Elämän kautta laulaen / С песней по жизни

Изучение языков

Очень и очень личное:

Поэзия

Проза

Фотографии

Чужое

Ссылки

Вернуться

Калеви Сейлонен

Лесной разбойник

Повесть

Перевод Таисии Джафаровой

Kalevi Seilonen. Род. в 1937 году, работал главным редактором журналов "Nuori voima" и "Kulttuuri vihkot". Автор сююреалистических, "абсурдных" стихотворных и прозаических сборников.

Начну с того, что я - не лесной разбойник. В нашем роду их никогда не было. Отец мой пекарь, а братья - магистры. Дед, правда, умер не своей смертью - его задушил призрак. Зато прадед был честным сапожником из Куопио. Вообще родственников у меня, что у ели - веток. Но лишь у меня была бурная жизнь. На прошлое Рождество газета «Хямеен Саномат» под видом сенсации опубликовала заплесневелую ложь, что я убил шестнадцать мужчин и трех женщин, в то время как я убил всего лишь четырех женщин, и все они умерли от любви ко мне. Так не лучше ли, если я сам расскажу обо всем честно и беспристрастно. Эту книгу я предназначаю для молодых людей, но ее могут прочитать все желающие, в том числе и полицейские.

Когда я впервые отправился в лес, то и не представлял себе, что это такое. Во дворе у нас на отшибе, возле забора, стоял сарай, перестроенный под гараж. Рядом с ним находились ворота. Я вышел из ворот, прошел немного огородом и очутился в лесу. В просвете между соснами сверкал тот самый пруд, на берегу которого меня впервые ранило, случилось это год назад. Я не стал забираться в глубь леса. Это уже потом я узнал, что лесная чащоба может быть не хуже дома - и напоит, и накормит, дождевыми червями и лягушками, к примеру. Могу предложить вам рецепты этого кушанья.

Многие считают, что Бог, если он вообще есть, глуп. Но я и сам особым умом не отличаюсь, немало дуростей наделал на своем веку. Недаром позвоночник у меня кривой, а над левым ухом - плешь и растительности никакой. Но борода все еще черная как смоль, а росту во мне - два метра. Сейчас я лежу на пригорке в Ауланко и сочиняю эту повесть. Я - последний лесной разбойник, после меня их уже не будет. Это - вымирающая профессия. Фельетонист газеты « Хельсингин Саномат» написал, что меня нужно посадить либо в клетку, либо в кунсткамеру. Вот уже двадцать семь лет, как я считаюсь лесным разбойником, и пока еще жив, слава Богу. Но будущего у этой профессии нет. Лучше идти работать в цирк, в Луна-парк, или уж быть шутом в театре. Все же искусство. Представления снимают на пленку и сдают в архив. И спустя семь тысяч лет потомки могут их увидеть, если до тех пор кто-нибудь не заполучит чудо-оружие и не отправится, как Президент Трумэн, прямиком в историю и в ад. Этот змей гремучий, Трумэн, был первым, кто применил ядерное оружие. Нет, лучше уж идти работать в театр, цирк или Луна-парк. По крайней мере трупов после себя не оставишь. Ну, а лесного разбойника на каждом шагу подстерегают всяческого рода опасности. Словно сотни серпов постоянно заносятся над его головой. И то, что я еще жив, огромное достижение, ведь всю страну науськивают на меня. За мной охотится полиция, да и армия заодно с ней. Газеты, радио и телевидение ни на минуту не оставляют меня в покое. В Лапуа основали Общество охотников, единственная цель которого - заполучить меня. И тот, кто первым схватит меня, станет национальным героем Финляндии и до самой смерти своей не будет ни в чем нуждаться.

А знаете, почему я ушел в лес? Да потому, что ребята постарше вечно подстерегали меня за углом с кулаками. Это правда, я повествую обо всем беспристрастно. Хотя когда пишешь о себе, оставаться беспристрастным в отношении собственной персоны трудновато. Фома Аквинолайнен, например, утверждает, что курица и не пытается узнать себя в яйце. Но Фома Аквинский, по ночам развлекавшийся с молоденькими девочками, давно превратился в иссохший скелет. И все же У. Хоббер переходит все границы, называя его пьяницей и свиньей.

Абсолютно ясно од но: не льзя стать лесным разбойником, не любя леса. Если человека заставить жить в лесу, он скоро погибнет. Ну, а если к лесу отнестись как к другу, то и он ответит тебе тем же. Лично мне сначала не нравились лесные болота, но сейчас я борюсь за их сохранение. Однажды меня поранил медведь. Из ладони ручьем хлестала кровь. Я перевязал ее носовым платком, а потом нашел лист подорожника, скомкал его, сжал, и - все прошло. С тех пор, как я заделался лесным разбойником, я ни разу не обращался к врачам. Впрочем, вру, разок все же пришлось пойти. Было это в Хейнола. Там меня приняли за какого-то Мартти Ювонена и насильно потащили к врачу. Эскулапа так заинтересовали мои шрамы, что он составил их перечень. Выяснилось, что у меня их пятьдесят семь, причем, как ни странно, больше всего на руках и на груди, а не на спине, хотя при виде опасности я пользуюсь испытанным методом - обращаюсь в бегство. Вслед мне много раз стреляли, бросали финку и чем только не били по спине: и косой, и граблями, и тростью. Я весь в шрамах. Шрамы у меня повсюду: на голове, на руках и ногах, на животе и даже на заду. Точь-в-точь как у матадора или Дон-Кихота.Меня обвиняют во всех смертных грехах. Вот, к примеру, газета «Аамулехти». Чего только она не писала обо мне (между прочим, все вырезки из газеты я храню в своем рабочем кабинете в Тампере): и что я «глухонемой ворюга, таскающий кур», и что я «с виду похож на обезьяну, а по развитию - пещерный человек», и что я «нюха- тель табака». Последнее - правда, табачок я просто вынужден нюхать. Судите сами, не могу же я бежать в темноте с горящей самокруткой в зубах, в то время как за мной гонятся собаки и вооруженные люди. А так только одна забота - как бы не чихнуть и этим себя не выдать. И что я пьяница - тоже правда. Иногда я напиваюсь до того, что и сам уж не знаю, на каком я свете - на том или на этом. Только не подумайте ничего плохого.

И все же я не променял бы свою судьбу ни на какую другую, даже если бы можно было начать все с начала. ТВ Финляндии и Швеции спит и мечтает сделать обо мне передачи. Во Франции на меня тоже большой спрос. Предлагают немалые деньги, а я отказываюсь. В последний раз я фотографировался пятнадцатилетним мальчишкой. Эта моя фотография уже примелькалась в газетах. Ну а новых они не получат. Сегодня буду ночевать в медвежьей берлоге, еле отыскал ее под снегом. Никому и в голову не придет, что я в ней ночую. Если даже сам ленсман нечаянно наступит на нее, то и тогда не догадается, что под сапогом его сладко спит лесной разбойник. В лесу я вообще чувствую себя как дома, хотя левый глаз у меня - вставной. Поэтому глаза у меня разные, левый - синий, правый - карий. Черной повязкой я уже три года как не пользуюсь. Глаз я потерял в Луумяки*. Не правда ли, чудовищное название у этого местечка? Помню, всю ночь за мной гнались солдаты, и я под конец совсем выдохся. Споткнулся в темноте, угодил в большое корыто и тут же отключился. Утром просыпаюсь от того, что какая-то старуха тычет в меня палкой. Оказывается, она замочила белье в корыте. Эта ненормальная выбила мне глаз. И сама тут же померла со страху. Да, кошмарное это было местечко, Луумяки! Рана начала гноиться. Я, наверное, никогда не выглядел таким страшным, даже тогда, когда на маскараде изображал дьявола и на голове у меня была свежесодранная баранья шкура и весь я был вымазан в крови.

* Луумяки - гора костей (фин.).

Труднее всего мне приходится зимой. Иногда я ночую в лесу, в большом сугробе. Делаю в нем яму и сооружаю из веток и хвои покрытие. Сверху забрасываю его снегом.В еловых ветках оставляю дыру, через нее выходит наружу дым. Яму нужно рыть как можно ближе к дереву, чтобы дым исчезал в его ветвях. Но самое трудное - это прокормиться. Если я оказываюсь поблизости от жилья, то обычно роюсь в мусорных ящиках и нахожу в них что-нибудь съестное. И не только съестное. Если вам ночью встретится двухметрового роста человек, с мешком в обнимку, знайте, что это - я. Только не вздумайте кричать и показывать вслед пальцем. Не советую. Я ведь могу сыграть с вами злую шутку, скажем - крысу натравлю - они за мной следом часто бегут. И вообще могу ночью залезть в окно.

В  М И К К Е Л И

Одну зиму я прожил в Миккели. И вот три самых примечательных события за это время:

1.                Я жил на плацу.

2.                Видел человека без головы.

3.                Прыгнул с трамплина на районном чемпионате.

Жилище свое я устроил в заброшенной яме, и солдаты постоянно ходили на лыжах прямо по моей голове. Впрочем, жил я и на поверхности земли, в недостроенных домах.

Однажды я провел упоительный месяц в Аавесаари, где водятся привидения. Там, кстати, была чудесная библиотека. В северной части города Миккели в густо поросших камышом берегах течет река, за рекой высится сосновый бор. Армия использует его для своих нужд, потому что там хорошая песчаная почва, а финский солдат роет окопы исключительно в песке. Это, конечно, военная тайна, но я - не патриот своей родины и уже кое-что предпринимаю, чтобы эту книгу перевели на иностранные языки. Мне вообще кажется, что народы мира мало чем отличаются друг от друга. У жителей города Лахти нос, правда, длиннее, чем у всех других людей, но какое это имеет значение!

Итак, шли маневры, и я жил на территории условного врага. На краю площади помещались склад с боеприпасами и здание караульной службы. Солдаты так и сновали на лыжах взад и вперед. То и дело взрывались холостые мины. А у меня была старая, испытанная колода карт, и я все вечера играл сам с собой в покер на раздевание. А что остается делать, если весь вечер сидишь у раскаленного камина? Я поначалу перестарался, слишком много дров в него подбросил. Откуда, спросите, камин? Дело в том, что жилище свое я соорудил буквально за несколько ночей из валявшегося поблизости хлама: там были доски, соломенные матрасы, патроны и, наконец, камин. Оружия, правда, я не нашел, за исключением горсти пороха. Пожалуй, настало время раскрыть мою тайну: в Миккели-то я был не просто так, а с секретным заданием. Я собираюсь написать на эту тему не менее двадцати четырех книг, и таким образом через пять лет в восьмом томе этой эпопеи будет раскрыта причина моего пребывания в Миккели. Подумать только, мне тогда ничего не стоило взорвать склад с боеприпасами! Но я не сделал этого. Зачем развязывать войну?! Меня и без того обвиняют во всех смертных грехах. Газета «Хельсингин Саномат» пишет обо мне не иначе, как об «известном коммунисте и шпионе». Хм, шпион! Какой же я шпион, если все это знают? Скорее уж экс-шпион. Зато я - знаменитость, хотя меня никто не видел. Мои портреты, заполонившие прессу, всего лишь плод коллективного творчества полицейских «художников». У меня такое ощущение, что на них нарисованы разные люди. И мне бы, наверное, ни за что не догадаться, что это я, не будь под ними подписи. К искусству эти портреты не имеют никакого отношения. У знаменитых людей обычно берут интервью, а обо мне почему-то собирают сплетни, как о Гагаре-Копонене или Нииранене*, у которого были перепонки между пальцами. Он знал все рыбные места и мог нырнуть в озеро и вынырнуть на противоположном его берегу.Какая-то женщина уверяет, что ей удалось сфотографировать меня. В газете «Похьянмаа» поместили довольно мутную фотографию, снятую на улице города Вааса. На этой фотографии видны лишь редкие прохожие, и непонятно, кто тут я. Другая, тоже неважнецкая моя фотография появилась в газете «Лянси Саво», но от меня там ничегошеньки нет, даже хлястик на пальто не мой. На фото просто какой-то мужчина летит с трамплина в клубах снега. А все случилось из-за собственной моей глупости. Захотелось, видите ли, как порядочному любителю, пойти посмотреть соревнования по прыжкам. Кто-то, естественно, узнал меня в толпе, и тут уж мне ничего другого не оставалось, как прыгнуть. Ноги у меня длинные, бегаю я, словно олень, и потому вмиг очутился на стартовой площадке. Пертти Пииранен как раз готовился прыгать. Пете - мой друг детства. Я отнял у него лыжи и шлем, а дальше все произошло в мгновение ока. Увидев, что я собираюсь прыгать, стартер вздрогнул и перекрестился, но я был уже в воздухе. Сначала мне показалось, что я взмываю в стратосферу, потом я начал потихоньку снижаться и наконец врезался в наст так, что кости затрещали, а сломанная лыжа выбросила целый фонтан снега.

* Герои устных народных легенд

Какое-то время я еще барахтался и скользил, словом, подавал признаки жизни. А потом понемногу затих. Все решили, что я разбился. Но, к счастью, кости мои остались целы, я снял лыжи, подхватил их под мышку и ринулся в гущу толпы: оттуда легче было незаметно смыться. Вообще жизнь моя не из легких, но я не жалуюсь. Однажды в Похьянмаа мне пришлось ползти километра с четыре. Повезло еще, что по равнине. Гораздо труднее было в другой раз, когда я переплывал реку с перебитыми ногами.

Теперь расскажу о том, как видел обезглавленный труп. В приключенческих романах такие трупы запросто разгуливают. Чудовищный бред! Зарезанная курица еще может взлететь на крышу сауны, а человек без головы и шагу не ступит, это точно. За свою жизнь я видел трех подобных, и ни один из них не разгуливал. Почему бы это, а? В Миккели такого, без головы, вынесли на носилках из лесу и быстро засунули в машину. Я видел это собственными глазами сверху, с елки, на которую залез просто так, от скуки. Произошло это по дороге в Юва. Каждый день после этого я нарочно просматривал « Лянси Саво», но там о происшествии не было ни строчки. А всякую дребедень печатали. Однажды, например, под заголовком «Таинственное исчезновение продуктов» поместили такое: «Во вторник ночью в г. Кристина из погреба хозяина Пекка- ринена пропало 2 кг солонины, 1 кг масла, несколько штук яиц и кое-что еще из съестного. Просим знающих что-либо об этом деле сообщить в ближайший полицейский участок». Я этой закуски не крал и поэтому мне сообщать было нечего. В газетах вообще пишут черт те что! С подачи полицейских, например, репортеры уже не раз объявляли, что у меня имеется одиннадцать компьютеров.

Убогая фантазия у этих писак! Им бы следовало для большего эффекта объявить о том, что у меня одиннадцать творческих мастерских и в каждой из них по библиотеке и компьютеру. Тем не менее эту повесть я пишу от руки и в записной книжке. И причем поздно вечером или ночью, в то время как мои рабочие кабинеты в городах Хельсинки, Турку, Тампере, Лахти, Вааса, Котка, Миккели, Кая- ни, Оулу, Килписярви, Пуйтситунтури пустуют. В городе Миккели, например, мой будущий дом-музей располо- жен н& Бабьем холме, но больше я вам ничего не открою! Не хочется стоять в очереди, чтобы попасть в собственную квартиру, да еще платить за вход. Предупреждаю: бесполезно осаждать мой музей-квартиру на Бабьем холме. В ближайшие годы я все равно не собираюсь там жить. А в случае необходимости могу ликвидировать старый музей и основать новый. Но тайна его не умрет вместе со мной, не волнуйтесь: я завещаю все свои квартиры-музеи зарубежным друзьям.

ЗНАМЕНИТАЯ ВСТРЕЧА С ОТЦОМ

Итак, дедушку задушил призрак. Мне тогда было всего два года. Стояла осень, смеркалось. Вышли мы из сауны и пошли двором. Вдруг дедушка закричал, что его душит привидение. Сначала никто ничего не увидел, но постепенно стали различать бесплотное существо, набросившееся на деда.

Однажды полицейские устроили засаду на меня в густых камышах. Одному из них в сумерках померещился я, и он выстрелил. Когда прогремел выстрел, на озере послышался всплеск. Полицейские подплыли туда на лодке и нашли подстреленную камышевку. А я тем временем лежал под водой, дыша через камышинку. Нужно сразу же запастись ею, как только попадешь в засаду на озере. Этот фокус я проделывал десятки раз. Конечно, если неглубоко и вода прозрачная, тебя могут увидеть или какой- нибудь раззява нечаянно наступит, а то и веслом по морде заедут. Ночью обычно полицейские пользуются осветительной аппаратурой. Однажды, когда меня искали прожектором, я не выдержал и напялил темные очки: слишком уж свет слепил глаза. Я тогда прятался на крутой скале под толстым слоем мха, одна лишь рожа торчала наружу. Да, положеньице незавидное! Всю одежду можно измызгать, пока проскальзываешь под одеяло из мха. Тут уж, если тебя обнаружат, окажешься совершенно беспомощным. Останется только швырять мхом в преследователей. Однажды я так и сделал. С тех пор у меня пропала охота прятаться во мхах.

У. Хоббер в своей книге, которую перевели на финский язык под названием «Тайный мир вороны», говорит, что ворона обычно не ищет опасности, но попадает в нее, сама того не желая, случайно. В этом отношении я очень похож на ворону. У. Хоббера сравнивают с молодым Демокритом, и неспроста, для этого есть основания. У обоих отцы были пьяницами, и вполне естественно, что они выросли философами, а не искателями приключений. Авантюрист не размышляет, он просто ищет приключений на свою голову, как, например, Баш. Раздобыл военный мундир и оружие и стал буянить в общественных местах. И все сразу поняли, что он просто псих, этот французский монархист. Рассказывают, что он питался исключительно яйцами и, когда умер, был весь синий. Знаменитый химик набрал в бутылку воздуха из легких Баша сразу же после его смерти. Обеими руками он нажимал на грудь Баша, а его напарник удерживал бутылку во рту покойного. Анализы должны были подтвердить, что в бутылке конденсированная желчь, но она, к сожалению, разбилась по дороге в лабораторию.

Я в свое время тоже ввязывался в разные авантюры, хотя это и не мое призвание. Однажды я пронес в ризницу бутылку водки. Не стоило этого делать... Служба подходила к концу, прихожане взывали к милости Божьей (к слову сказать, Финляндия - северные джунгли, и Бог финнов куда страшнее, чем лапландский черт, а потому и народ у нас жестокий). Так вот, огни, наконец, погасли, и я решил, что все уже ушли из храма. Именно в тот момент, когда я открыл дверь, ведущую в ризницу, из нее вышел пастор, в рясе, с белым воротничком на шее. Он вел под руку красивую брюнетку, причем юбка женщины была явно помята, а верхние пуговицы - расстегнуты. У меня в руках была бутылка водки, и ничего другого не оставалось, как прикинуться пьяным. Я подбросил бутылку и залопотал:

- Что такое? Разве проповедь уже кончилась? А почему не поют псалмы?

Женщина вздрогнула и прикрыла грудь. Спрашивается, почему? Вот все они такие. Я ведь, черт возьми, не ворую женские груди, пора уже это понимать, не маленькие.

В свое время много писали о моей «знаменитой встрече с отцом». Событие это породило множество кривотолков. Газета «Хюмю», например, писала, будто бы я появился на людях в образе свиньи. Неправда, я вам не ка- кой-нибудь там Свинья-Кюести. Так прозвали человека, которого полицейские приняли за свинью, когда он, хрюкая, промчался мимо них по мосту. Итак, свидание нам решили устроить в одном из парков г. Коувола. Никто не должен был о нем знать. Я не виделся с отцом целых шестнадцать лет. Мы должны были встретиться вечером, после программы «Новости». Отец смотрел ее регулярно, за исключением того вечера, когда потерял сознание в сауне. С тех пор, чтобы не пропустить эту передачу, он отправляется в сауну после «Новостей».

Я еще днем занял наблюдательную позицию в одной пустующей квартире, из окон которой хорошо просматривался парк. Это была квартира мерконома, а сам он в то время путешествовал по Италии. Меркономы почему- то просто обожают Италию, в особенности Рим и Колизей.

На эту тему можно написать целое исследование. Итак, я долго глядел на парк и предавался размышлениям о своей жизни. Часов в шесть вечера туда повалил народ. Без чего-то семь показались телевизионщики с камерами. Я сначала решил, что ожидается грандиозное представление. Но ничего подобного! Сквозь толпу медленно ехал черный лимузин, и полицейские расчищали перед ним дорогу. И кто бы, вы думали, из него вышел?

Мой отец! Вся Финляндия увидела на экранах телевизоров, как его водрузили на садовую скамейку и сунули в руки микрофон. И вот что он произнес (я помню его речь слово в слово, ее опубликовали во всех газетах): «Сынок, слышишь ли ты меня? Это я, твой папа, я никогда от тебя не отрекался, и ты хорошо это знаешь. Я здесь для того, чтобы увидеть тебя. Ты же обещал прийти. Разве ты больше не сын мне? Ну, а я по-прежнему твой отец и хочу увидеть тебя в последний раз, перед смертью. Пожалей бедного старика, выйди из своего укрытия, не бойся. Я знаю, что ты где-то здесь, сынок. Чутье родителя подсказывает мне, что ты - рядом. Твой папа ждет тебя, сынок. Смелей!»После того как он произнес эту прочувствованную речь, его вернули на землю, а группа мужчин неподалеку стала скандировать:

- В петлю лесного разбойника! В петлю его! В петлю!

Да, ради меня соотечественники на все готовы. Надо же, даже старика выставили на посмешище.

ТЕРМОКАМЕРА

Пишу по-прежнему в Ауланко. Погода сегодня сносная, жаловаться не приходится. Утром я смотрел, как солнце пробивается из-за туч, и изучал уголовный кодекс: я решил, что если меня поймают и отдадут в руки правосудия, то я буду защищать себя сам. Не придется тратиться на адвокатов. Мне предъявят обвинения по всем статьям кодекса. Не думаю, чтобы число совершенных мною преступлений укладывалось всего в несколько строк. Так было и с Кастро. Мы вообще с ним похожи. В моих жилах течет и кубинская кровь. Позже, в той главе, где я выскажу свою точку зрения на женский пол, вы узнаете секрет неотразимости моей бороды. Меня могут обвинить в том, что я рассказываю свою жизнь не в том порядке, в каком происходили события. Это оттого, что я - человек действия, а не бухгалтер. Я до сих пор не утратил веру в себя, хотя меня неоднократно, взяв за шиворот, тыкали, точно щенка, мордой в дерьмо. Процедура, конечно, неприятная, но и к ней я привык, хотя всегда оставался большим любителем чистейшей родниковой воды. Однажды я был пьян и чуть не утонул в этом самом роднике. Это было за Иисалми, в лесу. Хорошо еще, что недалеко от торной дороги. Я знаю, наверное, тысяч сто, если не миллион, различных родников и пил из каждого. Никто, пожалуй, лучше меня не разбирается в этом деле. Я могу в любой момент защитить докторскую на тему «Родники Финляндии, их истоки, типы, количество и особенности» и стать профессором Хельсинкского университета. Меня вообще интересуют науки и философия. Я даже придумал собственную теорию относительности для оценки ситуаций. Согласно этой теории не бывает двух равноценных положений. Например, то, что я сейчас нахожусь в Ауланко, хорошо тем, что я не где-нибудь в другом месте. И то, что я - лесной разбойник, лучше, чем если бы я был кем-нибудь другим.

Несмотря на такое близкое знакомство с родниками, за Иисалми я чуть было не сгинул. То был, по всей вероятности, бездонный родник, как говорят в народе. Мне все равно, найдут мое тело после смерти или нет. Если бы мне посчастливилось стать привидением, я бы избавился от него, как от старого изношенного пальто, выбросил бы его на свалку - берите, кому нужно. Мало кто видел мертвяков, исключая солдат и полицейских, и мало кому их вид доставит удовольствие. Разве что этим мертвяком буду я лично, и многие порадуются, если по программе «Новости» покажут, как меня жгут на Сенатской площади. Но когда-нибудь я все же стану трупом. Найдется тогда, чем поживиться, одеждой например. Я бы хотел, чтобы одежду мою продали с молотка, причем каждую вещь в отдельности, а деньги переслали голодающим в Африку. Волосы мои пополнят коллекцию уголовного музея, но лучше бы их тоже продать, причем каждый волосок в отдельности, чтобы все желающие могли внести свой вклад в фонд помощи голодающим. Торговля, наверное, шла бы бойко, и в зависимости от спроса можно было бы назначить цену каждому волосу. А что если после смерти меня найдут голым? Однажды утром прохожий, идя на остановку автобуса, обнаружит меня, лежащего нагим в канаве. От меня может разить водкой, а может быть, застывший взгляд мой будет абсолютно трезвым. Мертвому все равно, одет он или раздет, трезв или пьян. Жизнь моя такова, что мне постоянно угрожают все новые и новые опасности. На данном этапе - термокамера. Их недавно установили на вертолетах. С помощью этих камер ночью ищут преступника в лесу или в поле. Камера улавливает тепло, излучаемое человеком. Происходит это так: двое летят на вертолете на высоте ста метров. Один из них управляет машиной, а другой высовывает камеру из иллюминатора наружу и медленно поворачивает ее в разные стороны. Оба они внимательно смотрят на экран. Жертва появляется на экране в виде красной точки. Тот, кто орудует камерой, наводит объектив на резкость. Изображение настолько четкое, что видны даже пятки бегущей жертвы. Затем на экране появляется полицейская собака, хвост у нее опущен. Она приближается к жертве на расстояние метра и начинает принюхиваться. Вскоре появляются полицейские. И тут с вертолета сообщают солдатам, что мишень находится впереди на расстоянии восьми метров. Солдаты взводят автоматы, но оружия на экране не видно. Одни лишь напряженно вытянутые руки. У добычи в руках тоже имеется нечто огнестрельное, о чем нетрудно догадаться опять-таки по положению рук. Я слышал, что пограничная застава раздобыла подобную камеру и установила ее на вертолетах Ми-8. Камера стоит миллион марок. Нетрудно догадаться, что в ближайшее время ею обзаведется и Общество охотников Лапуа, единственная цель которого - заполучить меня. В «Хельсингин Саномат» от тридцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят пятого года писали, не называя имен, но явно имея в виду меня, что «пока еще финны не умеют использовать эту камеру во всех подобающих случаях». По идее, термокамера улавливает температуру живого существа. Но одного я не пойму: каким образом она «видит»? И видно ли, например, сквозь крышу, в какой позе спит хозяйка дома? Или чем занимаются юноша и девушка в палатке? Сколько снегу нужно навалить на крышу палатки, чтобы ничего не было видно? И можно ли изобрести специальный зонтик и спрятаться от этой камеры? Все эти вопросы мне необходимо решить в ближайшее время. На худой конец, у меня есть возможность выбора:

1.               Переехать в город.

2.                 Стать пещерным жителем, то бишь поселиться в пещере.

3.                Заделаться членом Общества охотников.

4.                Сдаться.

5.               Переехать за границу.

6.                Сбить вертолет и начать таким образом войну.

7.                 Найти какой-нибудь способ оставаться необнаруженным.

Последнее мне, пожалуй, больше всего по душе. Можно, конечно, сбить вертолет и начать войну: в конце концов я всегда могу получить оружие из-за границы, включая даже самые новейшие его образцы - якобы для испытания. Но мне это не подходит. Я не из числа любителей собачьих драк, что науськивают псов друг на друга, а потом делают ставки на будущего победителя. По природе своей я человек скромный. Мне немного надо. Мне вполне хватило бы чудо-зонтика или защитной накидки, которые не позволили бы засечь меня с вертолета. Я бы смирно сидел под таким зонтиком и читал исследование У. Хоббера «Значение нуля в арифметических действиях». Или читал стихи Хафиза. Я не поклонник Гете, но не могу не ценить его за то, что он около двадцати лет изучал творчество Хафиза и все комнаты в своем доме красил в разные цвета.

ГЛАВА 5

На разбойничью стезю меня толкнуло хроническое безденежье. Карьеру свою я начал на рынке в Савонлинна, наподобие Гагары-Копонена, с той только разницей, что его все знали в лицо, а меня никто никогда не видел. За рыночной площадью размещался банк «СЮП». Рядом с ним было кафе. Я зашел в него, выпил чашечку кофе и написал на простом листке бумаги: «Прошу выдать мне десять тысяч марок». Далее все произошло, как на диком Западе, только без единого выстрела, с помощью одной силы внушения. Я зашел в банк и протянул записку кассирше. Она подняла на меня карие глазки, пересчитала пачку денег и протянула мне одну за другой сто купюр по сто марок. Об этом случае газеты умолчали, словно бы никакого ограбления и не произошло. Но историки все равно докопаются до него, стоит лишь поднять старые счета. Я, по правде, в тот раз сам струхнул и ринулся на улицу сквозь стеклянную витрину. Она, естественно, разбилась вдребезги. В этот момент какой-то человек в широкополой шляпе заходил в банк. Я быстро протянул ему двести марок и попросил заплатить за разбитое стекло. С купюрами в руке он воззрился на меня, точно на живое привидение. Вообще-то увести из банка энную сумму - раз плюнуть, но я пользовался этим всего два раза в жизни. Помню, очутился в Ямса без гроша. Начались декабрьские морозы, а мне необходимо было срочно попасть в Лапландию. Я попросил у девушки из банка всего-навсего пятьсот марок. Доехал из Ямса до своего рабочего кабинета в Тампере, взял там деньги, купил авиабилет и полетел в Рованиеми. В Лапландии я бывал в разные времена года. Только там можно по-настоящему почувствовать землю и небо. Лапландия - пустыня. Это ощущаешь вдруг, когда морозной ночью в одиночестве любуешься северным сиянием. Там, кстати, водятся черти и ведьмы. И летом солнце не заходит за горизонт круглые сутки, словно бы искупая свои грехи. В Лапландии меня все знают. Я знаком с оленеводами и прочим людом. Там еще остались в живых те, кто в свое время помог Гитлеру уничтожать и сжигать эту землю. Что Лапландия! Гитлер приказал стереть с лица земли Париж, но этого не произошло. Он, говорят, в ярости аж ногами затопал.

Я не живу в Лапландии постоянно, но часто бываю там. Я ведь «известный шпион и коммунист» и на севере Финляндии, само собой разумеется, выполняю задания международной разведки. Может статься, что ЦРУ попытается ликвидировать меня на каком-то витке моей шпионской деятельности. Но, думаю, НАТО этому воспротивится: все ж таки я - европеец. Да и не всегда парням из ЦРУ удаются их трюки... Сколько раз пытались уничтожить Кастро, но так и не смогли. Технический отдел ЦРУ даже спроектировал особый водолазный скафандр, зараженный внутри ядовитыми грибками, а в кислородный баллон напустили палочек Коха, но вся эта затея лопнула. Интересно, что предпримет ЦРУ, чтобы заполучить меня? Я бы на их месте отправил в Финляндию под видом научной экспедиции трех человек и дал бы им вертолет впридачу. Один из них был бы «мозговым центром» группы, другой принимал бы решения, а третий приводил их в действие. ЦРУ, конечно, будет пытаться взять меня в Лапландии, но без участия операционного банка НАТО операция эта явно провалится. Лапландия - самое подходящее место, с точки зрения ЦРУ, там можно безобразничать как угодно. Это вам не станция Коувала! С вертолета легко выследить меня на склоне фиельда и подстрелить, как зайца. У ЦРУ имеется список тех, кого можно купить, и тех, кого нужно убить. Так вот, я числюсь среди последних. Это точные сведения, они получены мной в главной ставке НАТО в Норвегии. Когда эта рукопись была уже набрана, я решил изъять из нее примерно страницу, где изобличал одного из агентов ЦРУ. В последний момент меня осенила мысль, что ЦРУ и без того уже в нем сомневается. Хорошо еще, что я заранее предупредил издателя о возможных купюрах. Ну, а то, что он прочитал эту злополучную страницу, меня не волнует. Он пообещал молчать. Вообще писательство - это сплошная самоцензура. И правильно, нечего уподобляться какому-то там Антонену или Онтонену, который разглагольствовал без передыху лет двадцать и молчал, лишь когда ел или спал. Подобная разговорчивость иногда может дорого обойтись, уж мне-то во всяком случае.

Недавно в телевизионных новостях сообщили, что святые отцы теперь будут соборовать буквально всех умерших. Может статься, один из них доберется и до моего хладного трупа и рапрострет над ним длани. А что, если за минуту до смерти я вспомню какой-нибудь анекдот? Да так и преставлюсь с хохочущей физиономией! То-то святой отец удивится! В Савонлинна все говорят, что мне хотят поставить памятник при жизни. Об этом даже писали в «Савонсаномат», в разделе общественных новостей. Спасибо, но я не хочу, я не тщеславен. Впрочем, есть вариант, при котором я мог бы согласиться увековечить свою персону. В центре Хельсинки перед зданием парламента стоит конный памятник маршалу Маннергейму. Я с удовольствием займу его место в седле. И не только в Хельсинки, но и везде, где есть такие памятники.

НЕ БОЮСЬ СМЕРТИ

Вейкко Веннамо в 1979 году писал в газете финской сельской партии, что я являюсь пародией на крупномасштабных аферистов и ищу популярности. Чистейшее вранье! Газеты сами создают мне популярность, причем сомнительного свойства. Недавно они написали о том, что я, устроившись сторожем в городском совете Хельсинки, ночью проник в комнату, где хранились служебные бумаги, побросал их на пол и на эту груду помочился. Действительно, одно время я работал сторожем в каком-то учреждении, а все остальное в газетных россказнях - чушь. В общественных заведениях я не позволю себе пропустить стаканчик. Слишком уж велик риск. Если меня поймают пьяного, да еще, не приведи Бог! - в окрестностях Тампере или Хельсинки, то сразу же ославят с телеэкрана. Телевизионщики с полицией уже давно об этом сговорились. Мне по пьянке проболтался об этом один оператор ТВ в Тампере, в ресторане «Тилликка». ТВ согласно оплатить даже мою авиадоставку в студию. Но это еще не все. Полицейские должны будут накачать меня водкой прямо перед выходом в эфир. Не до полного отключения, естественно, но так, чтобы я выглядел, как сбежавший из зоопарка жираф. Начнется прямая передача, и все увидят, что я - обыкновенный забулдыга. И все это - на фоне заранее подобранной гогочущей аудитории. А после передачи сразу же начнется всенародное обсуждение. Но прежде меня уволокут из зала. Полицейский, офицер, пастор, судья и психиатр расскажут обо мне, о моей жизни и деятельности. Иногда так и хочется спросить, неужели я и вправду хуже всех. Хуже даже Питера Боты - шефа южноафриканских расистов, который возлежит в пижаме, весь обвешанный наградами, и заставляет министров молиться на него, стоя на коленях. Все же у меня на счету двадцать крупных и множество мелких изобретений. К сожалению, ни одно не было запатентовано, а ведь три из них можно с успехом использовать против меня самого, например, сигнализацию, серию быстроустанавлива- емых ловушек и электронную систему опознания. Последнюю я считаю столь опасной, что целиком держу ее в уме, а записным книжкам, хранящимся в моих рабочих кабинетах в разных концах страны, я доверил только малозначащие детали. А еще я изобрел арку для преодоления препятствий (АПП-1000). За границей их уже выпустили 700 штук. Конструкция необычайна проста. Из металлического плитодержателя выстреливается серия плит, которые образуют перекинутую через стену арку. По ней может пройти целый отряд. Одна из разновидностей этого изобретения предназначается для перехода через реку (ПЧР-2100). С его помощью можно преодолеть реку шириной в сто десять метров, и оно выдержит отряд из пятнадцати вооруженных человек. И все же изобретателем по призванию я себя не считаю. В газетных карикатурах меня обычно изображают сидящим на корточках за мусорным ящиком: худая волосатая рука роется в мусоре. Нечто вроде стоящей на задних лапах крысы. Насколько мне известно, первый шарж на меня сделал Кари Суомалайнен в те времена, когда было раскрыто крупное хищение сливочного масла. С тех пор карикатуристы других газет стали ему подражать. Но я этих издевок не боюсь. Я вообще ничего не боюсь, даже смерти. У меня тут философский подход. Не испытываю страха смерти вовсе, не боюсь ее. В своем равнодушии к смерти могу с полным на то правом равняться с деревом или картофельной ботвой, например. Титулус приводит слова Цицерона насчет того, что молодые растения боятся смерти, а старые - ничуть. Ох, уж эти мудрецы! Какую только чушь не выдают они за философские открытия! А по мне, так истинный мудрец тот, кто сможет в четырех словах дать определение финской женщины или европейского мужчины. Сведения Титулуса и Цицерона о растениях и об их отношении к смерти вообще довольно скудны. Вряд ли они знали даже, отчего желтеют листья на деревьях. Этот самый Титулус был настолько плодовит, что его избранные сочинения насчитывают семнадцать тысяч четыреста шестьдесят восемь страниц и на более чем десяти тысячах из них содержатся наименования, которые он дал неодушевленным и одушевленным предметам, в том числе различным видам насекомых. В старости он, совершая прогулки на свежем воздухе, давал имена отдельным мухам в порядке личного знакомства. Секретарь Титулуса в своих воспоминаниях пишет, что некоторые мухи получили даже по пять наименований - для своих любимцев сей ученый муж не скупился. Интересно, что рукопись первого произведения Титулуса в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году продали с молотка в Нью-Йорке за полмиллиона долларов. Купил ее Говард М. Смит, который считается в США шестнадцатым по счету богачом. А я одно из своих открытий сделал совершенно случайно. Помнится, это было в Яла. Я сидел, прислонясь к стенке склада, и от скуки подпаливал с помощью лупы ошметки автомобильной шины. Неподалеку от меня стояли штабеля бочек. И вот одна из них упала на землю и некоторое время кружилась и подпрыгивала. Наблюдая за ней, я сделал изобретение в области координации автомобильных колес. И нее жб« как уже было сказано, изобретателем я себя не считаю.

Конечно, я мог бы попытаться с помощью этих открытий изменить свою жизнь, но не хочу. Пусть все идет своим чередом. Буду жить, как живется, по принципу - день прошел и ладно. Иногда я сутками сижу на вершине утеса, смотрю, как тени облаков движутся по земле, и думаю о том, что жизнь - это парадокс. Возьмем, к примеру, хотя бы Эйфелеву башню. У нас в Юва она бы еще смотрелась, но в центре Парижа - просто абсурд!

Я уже восемнадцать лет увлекаюсь фотографией, снимаю исключительно облака и пользуюсь цейсовскими объективами. В Индии в начале столетия жил художник по дыму. У него было приспособление, с помощью которого он придавал различные формы дыму. Композиция существовала лишь мгновение, пока дым не рассеивался. С облаками дело обстоит так же. Когда их снимаешь, нужно правильно выбрать момент съемки. Это очень сложно - угадать, когда и как облако изменит свою форму. Фотолаборатория моя находится в Лахти, недалеко от Муккула. У меня там рабочий кабинет, в тихом месте, на территории заповедника, где я хожу в полный рост: заросли здесь настолько густые, что я могу не таиться. А если кто-то и заметит меня, прикинусь слабоумным западным немцем, гамбургским художником Петером Грегэрем, например. У меня с собой всегда имеются четыре поддельных паспорта и прочие необходимые документы.

В Муккула раз в два года проводят международные писательские семинары. Писатели собираются под открытым небом, прямо на траве или в палатке, если идет дождь. Однажды я влез на большой дуб, чтобы послушать доклады. Хорошо еще, что прихватил с собой книгу - знаменитое произведение Лиссагаре «История Парижской коммуны». До наступления темноты я успел прочитать сто тридцать семь страниц и дошел до того места, когда коммуна победила. У меня с собой были вареная картошка и тефтели. Я разогрел их на маленькой спиртовке. Одна тефтеля случайно упала вниз, но, кажется, ни в кого не угодила: шума и крика не последовало. А мог бы разразиться политический скандал, если бы она, не дай Бог, свалилась на голову французу, да еще ярому консерватору. В газетах появились бы кричащие заголовки: «Тефтели - оружие русских в Муккула».

В фотолаборатории мне был необходим электрический свет и проточная вода. Электричество я провел без труда - подключился к проводке ближайшего кемпинга. С водой было гораздо труднее. Наконец, я нашел небольшой подземный родничок, раздобыл трубу и провел водопровод прямо в мой рабочий кабинет. Прошлой осенью я фотографировал луну, на которую наплывали облака. Это было на севере, ночью, в высокой траве за старой избенкой. Мне показалось, что у нее - человеческое лицо. Подумал, что у меня начались галлюцинации, тем более что несколько ночей подряд я не спал. Но когда проявил фотографии, то оказалось, что на трех из них у луны действительно мужское лицо, а на одной - даже с усами. На другой фотографии луна была похожа на моржа. Лучшие из своих снимков я опубликую в фотоальбоме. Его станут дарить тем, кто заказал всю серию моих книг через клуб книголюбов. На обложке альбома будет фото: облако в форме руки, ладони и пяти пальцев.

ПЕРВАЯ НОЧЬ НА ОСТРОВЕ ПРИВИДЕНИЙ

Когда я перебираюсь на новое место, то первым делом приветствую землю, на которой собираюсь пожить. Землю приветствуют, обнимая ее, - распластавшись на животе с раскинутыми руками и ногами и прижимаясь к ней подбородком. Этому я научился у одного знакомого из Иломантси, тот, в свою очередь, у отца, а отец его у Михкали Тимоскайнена. Самого Тимоскайнена, говорят, можно узнать по округлой широкой бороде. Так вот, я решил заночевать на Острове Привидений. Он находится где-то между Куопио и Иисалми, а может, даже в Сиилиярви или в Алапиткя. Остров этот всего в полтора гектара, на нем стоит пустой бревенчатый дом. Хозяева его умерли от какой-то хвори месяца три тому назад. Двери дома оказались незапертыми, мебель и посуда стояли на своих местах, на полках было множество книг. Я просматривал их несколько часов кряду и заметил, что «Униженные и оскорбленные» Достоевского так и не возвратили в библиотеку. Ничего себе!

Незаметно подкралась светлая июньская ночь. Для ночлега я выбрал местечко под забором, поближе к воротам. Лег и долго не мог уснуть. Стояла полная тишина. И вдруг раздался грохот: верхняя доска ворот сорвалась и, жалобно скрипнув, улеглась рядом со мной. Так и пролежала рядом до самого утра. С Острова Привидений я продолжил путь на север и добрел до своего рабочего кабинета в Каяни. Я не открою вам его местонахождения, могу лишь сказать, что бесполезно стучать и колотить в ворота тамошней полуразрушенной крепости. В Каяни, как и в других кабинетах, я храню дневник. Если даже один из них найдут, то прочесть его все равно не смогут. Я придумал свой язык, который никто, кроме меня, не понимает. Вместо слов у меня иероглифы, как у китайцев. Их не более двух тысяч, этого мне вполне достаточно, но грамматика безумно сложная, так что постороннему тут не разобраться. Имена деревень помечаю номерами, как на военной карте.

Покидая Остров Привидений, я попрощался с его землею. Как сейчас это помню. Прощаются с землей точно так же, как приветствуют ее. С плохим местом не прощаются вовсе, да и времени не бывает, если нужно уносить ноги. Я никогда не возвращаюсь туда, где меня когда-то ранило. Некоторые виды животных поступают так же.

К рыбам они не относятся, хотя и дальние родственники человека. Еще известный анатом Эдгар ля Кур (прадед Поля ля Кура) заметил, что у человеческого эмбриона сбоку на шее имеется жаберная щель и жаберные дуги и сосуды разветвляются, как и у рыб, - дугообразно. Президент США Рональд Рейган верит, что Бог создал человека три тысячи лет тому назад. Но даже он не может ответить на вопрос, зачем Бог дал человеку хвостовые кости и почему у некоторых людей хвост на двадцать сантиметров длиннее, чем у остальных. У одного английского мальчика, это было в тысяча девятьсот двадцатом году, хвост вырос до полуметра. Взрослым мужчинам такое не грозит. Хвост если уж дается, то с детства. У. Хоббер в своем произведении «Дарвин и революция» пишет: «Ноmo sapiens относится к млекопитающим. У него есть молочные железы, волосяной покров, ушные раковины, трех видов зубы, которые располагаются в углублениях челюсти, три ушных кости в среднем ухе и т.д. Почти во всех частях земного шара человек обычно спокоен. Стоит ему начать вести себя агрессивно, из-за пищи или по какой-нибудь другой причине, на него тотчас начинают охотиться». У. Хоббер был академиком. Его выбрали членом Французской Академии наук за девять минут до смерти. Реакционеры подняли шум и стали утверждать, что Хоббер умер еще до того, как приняли это решение. Газета «Монд» в передовой статье писала, что решение необходимо аннулировать, чтобы не подмочить репутацию Франции. Газета ветеранов в Алжире поместила заголовок: «Покойник избран членом Французской Академии наук». Но звание за ним так и осталось, несмотря на то что на следующих выборах всего одна треть академиков проголосовала за президента.

Сейчас зима. Живу я в домишке у озера Раутаярви (с финского - Железное озеро), веду малоподвижный образ жизни. Сижу дни напролет в доме, читаю или пишу.

Домишко стоит на склоне, и вид отсюда прекрасный. Топлю газом. В субботу хожу в магазин и закупаю продукты на неделю. Здесь вокруг рыбные места, но я ни разу не выходил на лед. В лесу много зайцев, лисиц и лосей, видел даже благородных оленей. В прошлый понедельник обнаружил следы рыси, она бежала полем, мимо моей избушки, в глубь леса. По следам я заключил, что зверь был крупный. Я не охочусь, если в этом нет необходимости. Уж я-то знаю, каково это, когда за тобой гонятся. Но в Лапландии без охоты не прокормишься. В Лапландии не полазаешь по деревьям, их нет. А на юге Финляндии я перебираюсь с дерева на дерево, словно Тарзан, но, разумеется, не в набедренной повязке. У меня с собой всегда имеются «кошки», причем собственной конструкции, их можно в один момент надеть или снять. Зимой я, случается, прыгаю прямо с земли на дерево. Этот вид спорта я изобрел сам. Преимущество его в том, что не остается следов на снегу. Прыжок не засчитывается в том случае, если прыгаешь мимо дерева и сваливаешься на землю. Мой личный рекорд - четыре метра десять сантиметров. Я установил его пять лет назад летом в Хартола.

Однажды, когда я сидел на дереве, меня все же засекли. Это случилось вблизи озера Кивиярви (с финского - Скалистое озеро). Вот была потеха! Солдат набежало видимо-невидимо, офицер орет, чтобы я немедленно спускался на землю, иначе они будут стрелять или повалят дерево. А я взял и бросил дымовую шашку, и всю местность застлало дымом. В газетах писали потом, что одних только сообщений о пожаре в ближайшую пожарную команду поступило около двадцати. Солдаты стали стрелять, когда ничего уже нельзя было разглядеть сквозь дым. Сам я в это время сидел на другом дереве. Потом, естественно, перепрыгнул с него на второе, третье, а затем спрыгнул в канаву и побежал по ней - только меня и видели. Обычно без дымовой шашки, «кошек» и запасов продовольствия я ни шагу, исключение составляет город. Не стану же я разгуливать в центре Хельсинки по Булеварди с дымовой шашкой, в «кошках» и с консервами в зубах.

Раз двадцать меня рвали собаки. Сейчас я ношу защитные пластины на руках и ногах. Их не видно, потому что они под одеждой. Собаку, разумеется, можно ослепить с помощью газового пистолета, потом оглушить и убить. Но я предпочитаю не брать греха на душу. Когда-то давно мне пришлось оглушить четырех полицейских собак и убить одну. И то потому, что она была тяжело ранена. Сейчас я просто сбиваю ищеек со следа. Это вовсе не трудно. Нужно только иметь при себе два пульверизатора: один с мочой сучки, у которой началась течка, а второй - с мочой кобеля. Я распыляю их поочередно и таким образом вывожу собак из строя.

КАК Я СКАКАЛ НА ЛОСЕ

Вчера я зашел было в магазин купить еды, как вдруг ко входу подъехала полицейская машина. Я оставил тележку с продуктами возле прилавка, вышел во двор через заднюю дверь и сделал вид, что рассматриваю садок для рыб/Полицейские тоже последовали во двор. Ничего другого не оставалось, как воспользоваться чужой машиной. Неподалеку стоял красного цвета «вольво», и я взял его напрокат. Обычно на то, чтобы завести машину, я трачу четыре, пять или шесть секунд, что довольно много. Если полицейские успевают подбежать до того, как я тронусь с места, они начинают ломать дверцы машины, я к этому уже привык и не волнуюсь. От церкви я обычно сворачиваю на ближайшую боковую дорогу, по которой можно быстро добраться до леса. Полицейские знают об этом. В губернии Хяме на боковых дорогах установлены системы сигнализации, которые поднимают тревогу, едва я проезжаю мимо. Полиция вообще всячески изощряется, чтобы поймать меня. В Парола, я слыхал, уже три лета подряд проводятся необычные маневры: охота на меня. В недавнем прошлом в роли меня выступал лейтенант из Алахярмяла. У него было большое преимущество передо мной - он знал, что собираются предпринимать солдаты. Мне рассказывал об этом младший сержант в одном из баров деревни Суосалми, он проводил там отпуск. Тем не менее лейтенанта изловили почти сразу же, так как он по яйца увяз в болоте. И солдатам пообещали четырехдневный отпуск, если они вытащат его из болота. (Кстати, младший сержант был именно в таком отпуске.)

Когда я беру напрокат чужую машину, то обычно оставляю ее в кювете или на опушке леса в прежнем виде. Мне не нужны ни внешние, ни внутренние ее части, я не блюю в машине и не прожигаю сигаретой дырки на чехлах. Кроме того, я не езжу на дальние расстояния и потому не расходую много бензина. За бензин я обычно расплачиваюсь, оставляю в тайничке десять-двадцать марок. Из всех машин, взятых мною напрокат, лишь три серьезно пострадали. В Валкеакоски полицейские прострелили кузов у одной, второй паровоз помял бампер и третью в Ваякоски зажало между двумя полицейскими машинами. В газетах писали, что один из полицейских даже сломал себе руку. Страховые агентства возместили пострадавшим нанесенный мною ущерб, а также заплатили за новые замки. Об оставляемых мною в тайничке деньгах просьба в полицию не сообщать. Некий Хусконен из журнала «Хюмю» утверждал, что дороже всего мои проделки обошлись страховому агентству «Похьола». Ему пришлось заплатить в общей сложности около трех миллионов марок. Однажды меня обвинили в том, что я похитил пароход. Потом выяснилось, что он затонул. На мой счет списывают и весь ущерб, причиняемый стихийными бедствиями. По моим собственным подсчетам, страховым агентствам пришлось уплатить самое большее сорок тысяч марок, а не три миллиона. Я не могу подсчитать ущерб, нанесенный мною армии и полиции. Но наверняка им я действительно дорого обошелся. Едва ли какой-нибудь гражданин нашей страны, кроме, разумеется, офицеров и фабрикантов, смог задать столько сверхурочной работы армии и полиции, сколько я. Полицейским это не по душе, но в армейских гарнизонах довольны, так как солдат можно тренировать на живом противнике. Один враг это, правда, маловато, но других-то в наличии не имеется. Тушение лесных пожаров и поиски пропавших пенсионеров - вот и все армейские дела. В больнице «Гесперия» на лечении находится один майор, ему до сих пор мерещится картонный враг с круглой мишенью на груди, который не умирает, сколько в него ни стреляй. Помню, младший сержант рассказывал, как на маневрах в Парола ротный командир чертыхался по поводу того, что я не оказываю вооруженного сопротивления. Что делать, это не входит в мои правила. К сожалению, я не в курсе того, какими устройствами обзаводится армия для моей поимки. Слышал только, что в одной из военных мастерских на берегу озера Сайма разработали новый вид оружия специально для охоты на меня. Неужто правда? Это же безумие - создавать оружие из-за одной моей скромной персоны.

Что надо делать, когда удается на машине оторваться от преследователей и спрятаться в лесу? Вот философский вопрос. Окружающий пейзаж ответа не подскажет. Лично я иногда оставляю машину на самом видном месте, с распахнутой настежь дверцей и возвращаюсь туда, откуда бежал. В голове у финских солдат как-то не укладывается, что может найтись идиот, который гонит машину на сотни и тысячи километров только для того, чтобы вернуться обратно. У полицейских воображение более развито, они знают по собственному опыту, насколько хитры и изворотливы люди, в особенности пьяницы. Одна подвыпившая семидесятитрехлетняя старушка, например, чтобы уйти от полицейского преследования, спряталась в гробу. Раз семнадцать я уходил от погони верхом. Однажды даже ускакал на лосе. Это было нечто ужасающее. Если кто-нибудь станет уверять, что ездил верхом на лосе, я ни за что не поверю. У меня лично после такой поездки память отшибло. Помню только, что сидел на спине здоровенного самца, обеими руками изо всех сил держал его за рога, а он мотал головой из стороны в сторону, с бешеной скоростью проскакал метров десять и сбросил меня в кочкарник. Нельзя сказать, чтобы дорога оказалась длинной, но кто из вас, скажите, продержался бы на лосе дольше?

Летом я предпочитаю спать на деревьях. Привязываю себя ремнем за талию к стволу дерева. Этим я тоже отличаюсь от Тарзана, который всегда спал на земле, как и положено истому аристократу, сыну богатого английского лорда. Кинокритик из Калифорнии Сэм Харди исследовал все пятьдесят шесть серий фильма «Тарзан» и обнаружил в них резиновых змей, деревья из пластика, двадцать львиных чучел; у самого Тарзана было около двадцати париков и резиновые бицепсы. Это обыкновенное дело. Только так и создаются фильмы. Джонни Вейсмюллер, который снимался в роли Тарзана, многие годы провел в больнице для душевнобольных в Майами. Другие пациенты вечно жаловались на него, потому что «Тарзан» имел привычку кричать спозаранку. Родственники хотели забрать актера домой, но власти не дали разрешения, так как считали его весьма опасным для общества.

КАК Я ЗАБЛУДИЛСЯ

Я начал отращивать бороду в день, когда исполнилось ровно три года с тех пор, как я стал лесным разбойником. Сначала это была обыкновенная щетина. Авторшу эссе «Борода», напечатанного в женском журнале «Ме найсет», больше всего поразило, что моя «неопрятная борода» пользуется успехом у женщин. Неправда, борода у меня опрятная. Я регулярно подправляю ее финкой. На языке парикмахеров это называется «придавать форму». Каждый вечер я мою бороду, очищаю ее от хлебных крошек, хвои и паутины. И борода моя имеет вполне пристойный вид несмотря на то, что я не хожу в парикмахерскую, не крашу ее и не завиваю. Особый шарм ей придают два средства: молоко и рыбий жир.

Моя рабочая одежда, естественно, чистотой не блещет. Но в случае надобности я могу облечься и во фрак. В Сомпио жил когда-то Хейкки Веррион, который разгуливал в куртке из телячьей шкуры, отороченной собачьим мехом. На шапке у него вместо козырька красовалась оскаленная собачья морда, уши прикрывали передние собачьи лапы, а задние болтались на спине. Когда шел дождь, Хейкки выходил пасти скот в берестяном кафтане и кепке. Итак, у меня густая черная борода, крепкие бицепсы и росту во мне, как вы помните, два метра. Шрамов, правда, многовато, но зато я каждое утро и вечер чищу зубы и освежаю рот дезодорантом. В молодости я был чемпионом по метанию стрел среди школьников. Потом стал мастером по плаванию. В пятнадцатилетнем возрасте участвовал в областных соревнованиях юниоров по ночному ориентированию, но заблудился в лесу между двумя указателями. Выбрался обратно лишь к вечеру следующего дня. То был первый и последний случай в моей жизни, когда я заблудился, да и то потому, что компас сломался. В ту ночь вышел из строя не только компас. Вдребезги разлетелась лампа у меня на лбу, намокла и расползлась карта, от башмака отлетела подошва, я сломал левый мизинец и рассек бровь.

В лесу было темно и холодно, как в заднице у белого медведя. Первая группа участников соревнования выступила за час до полуночи. Сначала бежали лесом прямо на запад. Местность была холмистая, с множеством кочек, о которые все то и дело спотыкались. Словом, она вполне сгодилась бы первобытному человеку для упражнений в беге с препятствиями. Когда я сломал лампу и разодрал в клочья штаны на ягодицах, фосфорные стрелки на моих часах показывали без пятнадцати два ночи. То была поистине ужасная ночь. Я кое-как выбрался из чащи валежника, но споткнулся о корень дерева и покатился в канаву. Из канавы я вылез весь в грязи; лицо, волосы - все было перепачкано. Левая часть моего тела промокла насквозь. Граница сухого и мокрого шла от подбородка к ногам, то же самое - сзади.

Во внешней политике я придерживаюсь линии Паасикиви и Кекконена. У меня есть и другие принципиальные убеждения. Сегодня по программе «Новости» передали, что диктатор Гаити Беби Буль Док прошлой ночью бежал во Францию. На самом же деле приспешники Рейгана позвонили ночью в Париж, договорились с министром иностранных дел и отправили туда Дока на военном самолете. Агентство Рейтер сообщило, что супруга Дока увезла с собой семьдесят девять шуб. А сам Док прихватил свыше трех тысяч экземпляров ценного оружия, в том числе около двухсот плеток, а также коллекцию бриллиантов стоимостью в один миллион долларов.

В начале века в США понаехали короли-эмигранты. Один из них, Лео Седьмой, был настолько беден, что стал рекламировать зубную пасту «Wilmax». Впоследствии оказалось, что она ядовитая. Тогда он переквалифицировался и стал сапожником. Вместе с тремя обедневшими герцогами незадолго до смерти он основал фирму «Королевский сапожный верстак» где-то в районе чикагских трущоб. В настоящее время фирма принадлежит четырем семействам мафиози. Последнего герцога застрелили на улице, у входа в ресторан, еще в начале пятидесятых годов.

В своем рабочем кабинете в Оулу я однажды проводил парапсихологические опыты с картами по методу И.Б. Рхине с той разницей, что старался читать карты на ощупь. Результаты эксперимента были положительными. В России есть женщина, которая усилием воли может двигать предметы. По финскому ТВ показывали фильм о ней, и предметы на столе действительно передвигались. Я попробовал проделать то же самое, у меня ничего не получилось. Но однажды я погрузился в собственные мысли и не заметил, как задул свечу. А потом долго гадал, отчего она погасла. Сейчас я разрабатываю теорию одного парапсихологического явления, она пока еще не завершена. Не буду вдаваться в подробности, потому что незаконченные работы показывать не рекомендуется, в особенности пьяницам и сумасшедшим. Стимулом к разработке этой теории послужило новое открытие в области магнетизма - это все, что я могу сказать. Теория моя основывается на опыте других смежных наук, как любое учение о космосе.

Теперь о женщинах. Скажу только, что мои женщины проживают в сорока губерниях. И больше об этом предмете ни слова. И без того такое признание многих из них повергнет в истерику, а я не хочу, чтобы из-за меня пострадали невиновные. В тысяча девятьсот восемьдесят первом году в Коувола оштрафовали одного молодого человека за то, что он отправил некой рыжеволосой девице полиэтиленовый мешок с собственным дерьмом. Вот вам плоды западной цивилизации! На суде виновный зачитал выдержки из пророчества Нострадамуса о том, что с Востока поднимется чудище о трех головах, говорящее по-русски, перелетит через море и сожрет белого западного голубя. Когда-то я собирал все, что написано о дьяволе, но мне не удалось достать всех книг. Судьба дьявола в чем- то схожа с моей. Его тоже в свое время очернили. Теологи высказывают предположение, что дьявол был одним из херувимов. Всевышний сделал его властителем первого мироздания. Однако остался недоволен своей работой, уничтожил старый мир и начал творить новый. Дьявол - бунтарь, он борется против диктатуры Бога. Но поймите меня правильно, я вовсе не собирался сравнивать Всевышнего с царем, шахом, государственным канцлером или монгольским богдыханом.

Я снова в пути, на сей раз направляюсь в Восточную Финляндию, а оттуда в Лапландию. Сегодня утром я добрался до предместья Хейнола. А две предыдущие ночи провел у одной знакомой. Мы с ней усердствовали в постели, на полу и, наконец, на полке в сауне, дабы укрепить свою веру. Это, кажется, называют нирваной. Я достаточно много читал о нирване, мог бы поделиться собственным опытом, но в этой книге всего не перескажешь. Я не хочу, чтобы она получилась толстой, ибо в наше время интеллигенция не читает толстых книг, да и другие читают их мало: не по карману. Согласно исследованию профессора Метсявуори из Тамперского университета, в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году семьдесят два процента интеллигенции прочитали лишь каталог снижения цен на книги. Ночь на исходе, и пора, пожалуй, заканчивать писанину. Свеча догорает, да и утром рано вставать. На улице так холодно, что стволы берез потрескивают от мороза. Треск этот хоть и приятен для слуха, но все же напоминает мне выстрелы.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ЛАПЛАНДИИ

С Полярного моря веет ледяным холодом. Я пишу эту главу на вершине Халтиантунтури, самой высокой горы Финляндии. В нескольких километрах граница с Норвегией. У норвежцев существует национальный вид спорта - «гребля Олави». Все участники соревнования стартуют со склона горы, обычно от входа в пещеру. Соревнующиеся бегут вниз, к берегу фьорда, затем гребут пять километров на лодке и возвращаются тем же путем обратно. Финишный рывок происходит на крутом склоне горы. Вот как возникло название «гребля Олави». Однажды человек по имени Олави отправился в военный поход вместе с пятьюста двенадцатью другими воинами. Возвращаться обратно ему пришлось одному: все войско было разгромлено и уничтожено. Говорят, Олави греб с такой бешеной скоростью, что волны от весел достигали склона фьорда. А когда сошел на берег, то ринулся в пещеру и спрятался в ней.

Недавно норвежская армия совместно с университетом г. Осло испытывала пластиковые жабры. Подопытными были собаки, лошади и солдаты. Эксперимент был объявлен секретным, о результатах ничего не сообщали. Проводили его в пещерах для подводных лодок. Спорт у норвежцев издавна является предметом коммерции. У тех, кто участвует в беге, на лбу укреплен крохотный рекламный вымпел. В конце семидесятых годов в Норвегии чуть не разразился дипломатический скандал: советский посол, присутствовавший на стадионе, увидел рекламные вымпелы на лбу у спортсменов и не мог удержаться от хохота.

Зимой вся Финляндия находится под снежным покровом. На востоке страны на деревьях больше снега, чем веток. Снег испещрен прочерками следов птиц и зверей. На границе с Норвегией, в Раяваара, в условленное время я встретился с женщиной, от которой получил информацию и инфракрасный бинокль взамен моего сломанного. Я люблю эту женщину, но встречаемся мы всего раз или два в году и успеваем обменяться лишь несколькими словами. Я так люблю ее, что ради нее, не задумываясь, пошел бы в огонь и в воду.

Из Раяваара я поехал в Килписярви. У меня там - рабочий кабинет, по правде говоря, не кабинет, а склад, где хранятся теплая одежда, кое-какая провизия и прочие нужные вещи. На территории Лапландии я припрятал несколько мотосаней, но где именно - не скажу. Лапландия - страна редконаселенная. В ней больше волков, чем людей. Зато летом здесь в палатках обитает полмиллиона одних только туристов из Западной Германии. В газетах писали, что в прошлом сезоне на курорте Авасакса отдыхал турист весом двести сорок три кг, его даже показывали за плату в специальном вагончике, где он жил. В Килписярви мне пришла в голову блестящая мысль: надоумить издателя заказать пуговицы со штампом «лесной разбойник» и бесплатно выдавать их каждому покупателю этой книги. А всем остальным продавать пуговицы по десять марок за штуку. В отделе рекламы издательства быстро сообразят, что многие бросятся покупать книгу, чтобы бесплатно заполучить пуговицы, если даже само сочинение их ни капельки не интересует.

Я придумал это не для рекламы своей книги - популярность моя и без того велика, а просто чтобы доставить людям радость. Пуговица на груди будет символом того, что приобретший ее - человек интеллигентный и принадлежит к кругу людей просвещенных, а не к стаду баранов.

В еде я неприхотлив, можно даже сказать, всеяден. Ем концентраты и запиваю талой водой. И тем не менее я - превосходный кулинар. У меня обширная библиотека по кулинарии, в ней насчитывается две тысячи томов. Недавно я прочел изданную шведской гастрономической академией книгу «Лучшее из кушаний, приготовляемых в горшочках». На финский язык ее перевели и напечатали в издательстве «Тамми», которое выпустит в свет и мое сочинение. Из любой поваренной книги всегда можно почерпнуть что-нибудь полезное для себя, хотя бы то, какую еду не стоит готовить. Я большой любитель заливного и холодца.

В городе Вааса у меня даже налажено производство по изготовлению холодца, если это можно так назвать.

В отличие от меня кулинары, предпочитающие молочную основу, специализируются на сырах. Во всем есть своя логика. В России, например, можно встретить дом, выкрашенный голубой краской, в то время как в Северной Африке в голубой цвет красят кухню, так как голубое отпугивает комаров и прочих насекомых. Представьте себе, комары не выносят голубого цвета.

Вершину горы Халтиантунтури, где я нахожусь, не назовешь красивой. Ни одного приличного пейзажа для почтовой открытки тут не сфотографируешь, разве что сугроб крупным планом. Летом - это голая скала, камень. На ней не встретишь ничего живого, кроме занесенных ветром насекомых. Сейчас здесь господствует полярная ночь. Сегодня светит яркая луна, но я чувствую себя в полной безопасности, у меня с собой тончайший слуховой аппарат. Я здесь единственное живое существо. Ни один зверь сюда не забредет, его сюда ничем не заманишь. Ночь такая, что даже агенты НАТО боятся высунуть нос наружу. На этой широте существует четырнадцать холодных точек, однако самая низкая температура - на вершине Халтиантунтури. В одной из долин Сибири термометр как- то показал восемьдесят два градуса по Цельсию, это мировой рекорд. И все же Халтиантунтури - самая холодная точка земного шара. А самая жаркая - вулкан на дне Индийского океана, где, по индийским преданиям, живет бог Ишна. Только в США в общество ишнаитов входит свыше четырехсот пятидесяти тысяч человек, ему принадлежат тысячи гектаров прерий, акции автомобильной промышленности и порноиздательство.

Вот я и снова у себя в Килписярви. Комната так заставлена мебелью, что и не повернешься. На вершине Халтиантунтури все обернулось для меня плачевно, меня там засекли.

Я соорудил жилище из мотосаней, забросав их сверху снегом. Вскоре разыгрался буран и благополучно занес все следы. А вчера вдруг на мотосанях прикатило пятеро солдат. Они, по-видимому, приехали с юго-востока, со стороны Тоскалхарья. Как только солдаты окружили вершину горы, я упаковал вещички и дал деру в сторону Норвегии. Мои сани прорвались сквозь стену снежного жилища, да так, что с крутизны сорвалась снежная лавина и с бешеной скоростью понеслась вниз, до самой норвежской границы. Вид у моих мотосаней внушительный, я обшил их пуленепробиваемой броней собственного изобретения. Итак, я направился в сторону Норвегии. Финские солдаты не осмеливаются переходить границу: чего доброго, встретишь там взрослых мальчиков и схлопочешь по шее. С час примерно я катил по норвежской земле, а потом круто повернул в Финляндию. Развлекательной прогулкой это не назовешь. Кстати, черта я там не встретил. Прошли те времена, когда дьявол устраивал на границе дебош и топал ногой так, что громыхало за сто километров. Пастор селения Соданкюля в свое время отправился в Норвегию с проповеднической миссией, он решил померяться силою с сатаной. Но встреча их так и не состоялась, ибо черт в страхе бежал. Во всяком случае, многие жители твердо убеждены, что он именно с тех пор исчез, потому что уже с полгода нигде не показывался.

В ГЛУХИХ ЛЕСАХ КАРЕЛИИ

Я решил удалиться на отдых в глухие леса. Идет восьмая ночь моих каникул. Пишу это при свете костра. Я здесь все время меняю места ночевок, благо валежника везде достаточно. Бревна я обычно разрубаю на три части. Две из них кладу снизу, а третью - сверху. Когда расщепишь бревно и вобьешь посередине просмоленную лучину, костер полыхает всю ночь. Костер этот называют огненная щель, потому что огонь горит между двумя бревнами.

Разбойники водились во все времена. Даже тогда, когда человек еще не произошел от обезьяны. Целыми днями сидели в тропиках и поедали зеленые росточки и фрукты, прислушиваясь к разноголосице тропического леса. Ароматы трав мешались с запахами диких животных. Рассветы и закаты с неумолимым постоянством сменяли друг друга. Многие из разбойников так и осели в тех краях, в старые времена лесных разбойников называли лесными бесами.

Профессор Георг Гофман большую половину своей жизни посвятил изучению обезьян и в конце концов сам чуть не превратился в одну из них.

В ту ночь, когда я участвовал в соревнованиях по ночному ориентированию, началась цепь моих несчастий: порвалась одежда, разбились компас и лампа, но сам я отделался довольно легко. Наваждение это длилось почти час. Кончилось тем, что я пустил все на самотек, сел на землю и в прострации прислонился к стволу сосны. У Джека Лондона тысяча девятьсот тринадцатый год состоял из сплошных несчастий. В истории литературы это своего рода рекорд. В хронологическом порядке излагаю эти важнейшие события. Умирает ближайший друг Джека Лондона, молния до полусмерти поражает его племянника, самому Джеку в больнице вырезают аппендицит. Лучшую его лошадь убивают. Живущий рядом старик сосед сходит с ума и бросается на людей с оружием. Когда Джек Лондон отнимает у безумца ружье, его обвиняют в том, что он пытался задушить старика. Весной от заморозков в саду писателя гибнет цвет фруктовых деревьев и завязь ягод. Засуха уничтожает посевы. Саранча нападает на эвкалиптовые деревья. Сгорает новый, почти готовый жилой дом. И наконец, жена писателя умирает, отравившись сумахом. Это еще далеко не полный перечень.

В специальной литературе описано все в подробностях.

Цепь моих несчастий гораздо короче и комичней. Они происходят в быстром темпе, роятся, точно искры от костра. Я немного похож на того человека, который обжег зад дерьмом, сев на унитаз, куда плеснули бензин. Потом ему на голову свалился вентиляционный люк и т.д. Об этом писали десять лет назад в газете «Хельсингин саномат». Вдобавок ко всему человек этот упал с носилок, когда его несли в «скорую». Санитары так смеялись над историей с унитазом, что уронили его, он покатился по лестнице и расшибся. Все это чистая правда. Я бы сам ни за что не придумал такого печального конца.

Я пишу это и поджариваю хлебцы на спичках: замешиваю из муки тесто, тонко намазываю его на спичку и жарю на костре. Если ходить по домам и в каждом пробовать по горбушке, можно научиться распознавать, из какого она дома. В старину это умели делать нищие и лесные гвардейцы. Как известно, мусорные ящики на городской окраине - мое хобби, но в них попадаются лишь остатки хлеба, выпекаемого на больших заводах. У брезгливых читателей эти подробности вызовут отвращение и наверняка испортят им аппетит.

В Похьянмаа я, пожалуй, не поеду, слишком уж там много лыжников с ружьями. Еще в тысяча семисотом году там многих принесли в жертву, кости их до сих пор находят в тех местах. Летом на лужайке устраивают представления: намечают жертву, изгаляются над ней как хотят, а потом убивают. Но в Похьянмаа было и хорошее. Яакко Илкка , например, родом оттуда. Это тот самый человек, который дернул за бороду Флеминга, а маршал Флеминг - приспешник католиков, типичный лахтарь и личность во всех отношениях темная.

Дважды я удил рыбу в проруби на мормышку. Поймал окуня и двухкилограммовую щуку. Ее уже пытались ловить до меня, потому что из пасти у нее свисали четыре старые блесны. Представляю, каким чудовищем она казалась мелкой рыбешке, когда вдруг набрасывалась на нее откуда-нибудь из камышей.

Озера покрыты толстым слоем льда: сейчас трудно прорубить в них лунки. Да я и не настолько глуп, чтобы расхаживать с буром на плече. Существует ведь предел безумия. Что вы скажете о человеке, который купил лодку с подвесным мотором и ездит на ней по лесной ламбуш- ке, а ее можно в пять минут обойти пешком?! Да еще спьяну этот тип трепался в деревне, что собирается раздобыть вертолет, чтобы сразу с места взлететь до самых облаков. Я видел этого человека. Обыкновенный финн, косая сажень в плечах, а глаза круглые и блестят, как у вороны. Такие иногда встречаются в сельской местности или на окраинах городов. Я старался рассказывать все как можно короче, но, несмотря на это, исписал пятнадцатую записную книжку. Пообещал своему издателю, что к середине июня отправлю ему хотя бы четырнадцать записных книжек. Он заявил мне, что перевод цитат, сведения, ссылки и цифры, содержащиеся в тексте, будет проверять редакция научной литературы. С этим я ничего не могу поделать, остается положиться на компетентность издателя. С корректурой справлюсь я сам. Горит костер. В сухостое вспыхивают искры, игра их напоминает цветомузыку. Веет легкий ветер. Высоко на западе светит луна.

ОДНОСТОРОННЯЯ ПЕРЕСТРЕЛКА

Я стал трезвенником. Придерживаюсь теперь безалкогольной политики генерального секретаря Горбачева. А вот бросить нюхать табак не могу. Трижды пытался. В первые два дня был по-настоящему болен: лихорадило и кидало в пот. Всю неделю ужасно хотелось курить, через месяц полегчало. Завтра исполнится две недели, как я в Карелии. Погода держалась преимущественно солнечная, но сейчас небо заволокло тучами, такое впечатление, что земля облачилась в серую куртку. Думаю, это последняя зима, которую провожу у костра, в следующем году буду обитать в жилищах из снега. Так безопаснее. Еще Карл Маркс говорил, что «свобода - осознанная необходимость», а в оппортунизме меня не обвинишь.

Хочется в сауну... Десять с лишним лет, как я отдыхаю в этих краях, мог бы припасти брезент и соорудить из него сауну. Уходя, такую легко забросать землей. В конце концов и без сауны обойдусь. Не мылся же я как- то более двух месяцев, а когда добрался наконец до сауны, грязь сходила слоями, как чешуя. В старину, когда зерно толкли пестиком, к коже приставали колючие щетинки и было так щекотно, что, если их не смыть, нервная система в две недели выходила из строя.

Я, между прочим, гомеопат. Не могу возвести себя в ранг целителей народных, ибо лечу только себя. Болячками судьба меня не обделила, так что была возможность практиковаться на себе. Из трав я умею варить такое множество снадобий, что все и не упомнишь. В моих жилищах обычно хранится богатый набор целебных трав, а в Тампере даже имеются акупунктурные иголки. Я умею лечить и массажем. Если при ознобе трясутся колени, могу силой воли стимулировать кровообращение.

Односторонняя перестрелка - так я назвал инцидент, который произошел в общине Пюхяярви несколько лет назад. На самом деле в перестрелке участвовали две стороны, второй было эхо. Всего там таких интересных местечек двадцать семь. Я с большим энтузиазмом изучаю карты, хотя составляю их мало. В этом году ни одной не начертил, а в прошлом всего две. Я ведь не капитан Джеймс Кук, он по пять часов вычерчивал карты, едва в поле его зрения появлялся какой-нибудь берег... Киппис, биограф Кука, описывает, каким образом капитан присоединял к Англии новые острова. Он поднимался вместе со своей свитой на ближайший холм, объявлял острова собственностью Англии и залпом выпивал бутылку вина. Потом торжественно преподносил пустой сосуд старейшине острова, который при сем присутствовал. Говорят, отправляясь в плавание, Кук брал с собой более десяти тысяч стеклянных бус, различные безделушки и рулоны материи, которые затем раздавал дикарям.

Большая часть этой мишуры была им взята из королевского галантерейного склада, где она хранилась еще со времен Крестовых походов. Я твердо убежден, что если бы сел писать историю культуры человеческого общества, то легко заткнул бы за пояс любого из наших историков.

Итак, одно из местечек в Финляндии, где эхо резонирует лучше всего и где проходила односторонняя перестрелка, это деревня «Речная могила». Недалеко от нее возвышаются два холма, они расположены таким образом, что эхо трижды отражается от них. Не сомневаюсь, что хороший коллекционер за такое эхо отдал бы десять тысяч долларов в придачу к стоимости земельного участка. А если продавать его с международного аукциона, то наверняка можно получить и больше. Хотя ничего особенного в этом эхе нет, если сравнивать его с лучшими мировыми образцами. Семюэль Клеменс в одном из своих сочинений писал, что дядюшка его Ихтуриэль, коллекционер эха, как-то приобрел за три миллиона долларов второе по знаменитости эхо на окраине штата Нью-Йорк. Местечко это называется гора Кертаун. В хорошую погоду продолжительность эха там пятнадцать минут. Но самое знаменитое эхо находится в Грузии, в горах Кавказского хребта. По мнению специалистов, ценность его деньгами не измерить. Да оно и не продается.

Об односторонней перестрелке много писали в газетах. ТВ состряпало передачу «Эхо в деревне Речная могила». Полицейского, принимавшего в ней участие, привезли на это место, он трижды крикнул «вы меня слышите?», а эхо троекратно откликнулось. По радио также была передача. В сущности, рассказывать тут особенно нечего. Семеро полицейских, принявшие эхо за ответный огонь, в течение некоторого времени обстреливали холм. А началось все с того, что один из полицейских заметил меня и выстрелил. Эхо, разумеется, трижды повторило его выстрел. Тем временем я забрался на высокую ель и наблюдал, как полицейские залегли в траве и стали обстреливать холм. По данным самой полиции, они израсходовали на эхо 711 пуль.

В глубине души я художник, точнее - артист. Если собрать все костюмы, в которых я выступал, и отправить на выставку в театральный музей, перед посетителями предстала бы целая социальная эпоха. Кем только я не был! Полицейский, солдат, мерконом, пьянчужка, трубочист, маклер по продаже недвижимого имущества, инвалид войны - всех ролей, сыгранных мной, не счесть. Мне всегда хотелось сыграть женщину, но жаль было расставаться с бородой. Играл я, разумеется, не в театре, а, так сказать, на подмостках жизни. Никто меня лицедейству не учил, я постиг все сам. Трижды я выступал на молитвенных собраниях верующих. В первый раз изображал безработного учителя с больными ногами, исступленно кающегося в своих грехах. Я настолько вошел в роль, что для меня собрали деньги. Двести семнадцать марок и десять пенни. Помнится, было это в Леми или где-то в тех краях. В следующий раз я прикинулся вступившим на праведный путь алкоголиком, а в третий - бывшим вором. Прошлым летом в Саво я катил на велосипеде и изображал из себя трубочиста, вдруг навстречу мне едет всамделишный трубочист. Пришлось слезть с велосипеда и завести разговор на профессиональные темы. Как-никак коллеги по чистке дымоходов.

На прошлой неделе я прочитал в газетах, что в Англии основали театр для собак. Играют-то в нем люди, но собаки могут участвовать в представлении, чтобы не скучать, сидя на привязи. Там идет комедия «Чокнутый похититель собак». Впрочем, что там собаки! По инициативе «Общества друзей животных» специально для котят сделаны игрушки, помогающие их интеллектуальному развитию. Игрушки эти уже многократно апробировались.

Лично я производил опыты на рыбах, но рекламировать свои достижения не собираюсь, поскольку все же дилетант. Однажды у меня окунь «разыгрался». Я был просто потрясен. С давних времен известно, что рыба идет на зов человека. В Куусамо жив еще один умелец, способный подозвать рыбу. На мой призыв откликаются таранька, окунь, карась, салака и лещ. Щуку я уже не осилю. Но мастера своего дела - статья особая.

ТОРЖЕСТВЕННЫЙ ВЪЕЗД В ХЕЛЬСИНКИ

Апрель на исходе. Я живу на втором этаже собственного дома. Приехал вчера вечером и собираюсь прожить здесь с неделю, если ничего не случится. Я и прежде здесь жил. Комната светлая, в ней стоит удобный диван, стены украшают картины, есть цветной телевизор и главное - старая пишущая машинка, громоздкий «Ремингтон». Каждый день мне приносят еду, питье и газеты. Сегодня я узнал, что издатель назначил мне стипендию четыре тысячи пятьсот марок в месяц. Официальное распределение стипендий состоится на следующей неделе в Хельсинки в помещении издательства. Критиков и представителей прессы будут ублажать вином. Сам я туда пойти не могу, да и всем советую держаться от этого здания на расстоянии не менее двух метров. Особенно это касается женщин.

Представляю, что было бы, если бы я реагировал на выстрелы! Армия не успевала бы хоронить своих солдат.

За свою жизнь я никого не ранил, потому что не умею ненавидеть. Некоторых до того переполняет злоба, что они питают ненависть даже к растениям. Жили же в Суоненйоки всем известные губители растений. Неподалеку от города Оулу живет человек, который ненавидит все каменное, особенно скалы. По слухам, его трижды судили за кражу динамита. Никто не сомневался, что он взорвал скалы в Лумийоки, Кемпеля и Нуусиайнен-Сантамала, хотя доказательств нет. Супруга подрывника заверила, что в тот момент он спал у нее под боком. В одном из местечек он попытался разнести каменную громаду десятиметровой высоты, рядом с которой стояли большой деревенский дом, сарай и другие подсобные помещения. Вся глина у подножия громады взлетела в воздух, тогда как от самой скалы откололся кусок толщиной всего лишь в десять сантиметров.

Исписав записную книжку, я посылаю ее издателю. Если бы у меня был разборчивый почерк, я бы издавал каждую из них в отдельности. Тираж моих произведений увеличился бы на десятки тысяч. Вокруг них поднялась бы шумиха, их начали бы коллекционировать. Продав с дюжину тетрадей, издатель пустил бы в оборот и их обложки. Затем наладил бы изготовление и продажу шапочек «лесной разбойник», кальсон, компасов, фильмов. Под этой маркой можно было бы производить что угодно: шалаши, коробки, солнечные очки, - все, чем обычно торгуют. И даже продавать чистые записные книжки «Лесной разбойник», чтобы каждый мог увековечить в них историю собственных похождений. В записной книжке помещается одна глава. Когда кончается записная книжка, кончается и глава. Эта - тринадцатая по счету. Для суеверных.

Однажды я въехал в Хельсинки как триумфатор. И вот как это произошло. Просигналив большим пальцем, я остановил грузовик в Лахти, забрался в кузов и уснул на мешках. Просыпаюсь от дьявольского грохота - оказывается, проезжаем Мянтсяля. Спереди и сзади десятки машин - грузовые, легковые, пикапы, они едут почти вплотную друг к другу. Оглушительно ревут клаксоны. Трудно поверить, но водители машин пытались воспроизвести на клаксонах старинный белогвардейский марш «Лахтаринпойка». Во всяком случае, они его явно разучивали. Я так до сих пор и не понял, в чем там было дело. Будь у меня нервы послабее, я бы решил, что это наконец меня изловили и с помпой везут в Хельсинки. Появись тогда в воздухе полицейский вертолет, я бы тут же юркнул под брезент, который на этот случай уже присмотрел в кузове. Так они шумели и трубили до самой столицы. Мальчиком я бывал на народных празднествах в день Ивана Купалы. Тогда еще был в силе обычай: каждому задержанному перед посадкой в полицейскую машину «черную Марусю» разрешалось уйти, если только он был в состоянии сделать это. Вокруг полицейской машины, в зарослях вереска, барахтались, карабкались и ползали желающие улизнуть от полиции. Однажды в день Ивана Купалы я проходил мимо Авасакса и попал на праздник. Накануне ночью там гуляли. В жизни своей я не видел столько бумаг, мусора и пустых винных бутылок, сплошь усеявших огромную территорию. Людей успели уже вынести. Создавалось впечатление, что там кутила и выпивала половина Финляндии.

Я охотно участвую в маскарадах, если мне это ничем не грозит. На одном из них, помню, долго спорил с ленсманом в маске осла. Но больше всего я раздражаю финские патриотические круги. В последнее время в различных концах страны проводятся широкие облавы.

В иллюстрированном журнале «Суоменкувалехти» высказывалось предположение, что в прочесывании лесов, начиная с тысяча девятьсот восемьдесят второго года, участвовало по крайней мере сто тысяч финнов. Прошлым летом меня ловили в лесах Вуосаари. То была грандиозная операция, в ней принимали участие более двух тысяч ста добровольцев из числа аборигенов, причем инициатива исходила от офицеров запаса. Тысяча пятьсот пятьдесят человек цепью прочесывали лес северной части острова. Остальные полсотни, по сведениям газет, осаждали мусорную свалку. Весь мусор разворошили - думали, что я прячусь под ним. Потом спохватились, что нечаянно под кучей отбросов и хлама погребли майора запаса. Несчастного откопали лишь на следующий день. Во время прочесывания леса пара-тройка пенсионеров переломала себе кости, кувыркнувшись со скал, а у юного энтузиаста воспалился аппендикс, пришлось везти его в больницу. В лесу нашли: три изъеденных термитами автомобильных остова, сбежавшую от хозяев собаку и нескольких грибников. Об улове на мусорной свалке ничего не сообщали, хотя он наверняка был богаче. В наши дни на подмостках театров выступают представительницы нового вида борьбы на английский манер, заключается он в том, что спортивное действо происходит в грязи. Его ввели у нас две финские девушки, которые раньше боролись на рыночных площадях. В одном из мужских журналов были напечатаны их фотографии. В отличие от драматических актеров они выступают в купальниках, а не голыми. Как-то я поборол генерала. Если память мне не изменяет, произошло это тринадцатого сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года в Куопио, на горе Расинмяки. Стояла кромешная тьма, я споткнулся о пьяного, валявшегося на земле. До сих пор не уверен, был ли он генералом, хотя пьяный твердил: «Как-никак я генерал, черт тебя побери».

Весна в этом году такая ранняя, что березы уже стоят зеленые. Завтра я уезжаю в Северную Карелию. Там на островке Хеютиайнен у меня есть свой самогонный аппарат, поеду уничтожать его. Содержимое вылью в землю, а аппарат утоплю на дне озера. И все же хоть один самогонный аппарат необходимо сохранить как экспонат для музея. Имеются же в музеях многих стран скамьи пыток, дыба и тому подобные причиндалы. Поблизости от Рима есть пещеры, в которых, по опубликованным данным, находятся сто пятьдесят три тысячи черепов, а также одиннадцать тысяч скелетов шизиков. Итальянцы изучают их, чтобы установить, какое воздействие психическая болезнь оказывает на костную систему. Согласно их исследованиям больше всего у психов повреждены лучевые кости.

В ХЕЛЬСИНКИ И В ХУУТОТЕЮРЮ

После смерти я стану исторической личностью. Хочу заранее предупредить всех историков-исследователей, что я не анархист, не террорист и не либерал и вообще не надо навешивать на меня ярлыки. Но коль скоро в этом возникнет крайняя необходимость, считайте меня лучше агентом. Вчера я уничтожил свой самогонный аппарат. Утопил его на дне озера и сам чуть не утонул. Никак не хотелось уплывать с этого места, да вода была слишком холодная. Осенью, когда моя книга выйдет, станут обыскивать все острова Хеютиайнен, и напрасно: я не оставляю следов, лиса и та оставляет, а я нет. В тысяча девятьсот восемьдесят пятом году как-то в поезде одна темноволосая особа гадала мне по руке и напророчила, что в первый же день октября я, переодетый полицейским, упаду в колодец. Пророчество сбылось. Несчастья обычно настигают нас ночью, когда приходится уносить ноги. Если даже ничего страшного не произойдет, непременно нарвешься на проволочное заграждение. В лесах Финляндии насчитывается около шестисот пятидесяти-семисот тысяч проволочных заграждений, четвертая часть их провисла, осела и находится под землей или прячется в траве. Поэтому нет никакого смысла топать по лесу в резиновых сапогах, все равно не убережешься.

Второе июня. Я пишу это в Хельсинки в своем рабочем кабинете в Эйра. Из окна виднеется море. Вернулся из университетской библиотеки, где изучал некую рукопись. Когда шел туда, заметил, что на стенах музея Атенеум большими буквами выведено: «Да здравствует лесной разбойник!» Как это надо понимать?

Столичным жителям есть от чего расстраиваться. Каждые девять из десяти жителей Хельсинки подвержены психическим расстройствам. Согласно данным социологии финский народ обречен на безумие. А в Японии устраивают соревнования червей. Государство всячески способствует тому, чтобы заключали пари, и каждую неделю собирает миллионы иен. В Токийском университете целый небоскреб отведен под кафедру по изучению червей, причем пятый этаж целиком занимает питомник, где их разводят. Известнейший финский доктор наук по червям живет сейчас в Средней Финляндии. Дома у него есть прирученный лось, западногерманский экскаватор и аквариум для глистов. Их он кормит тем же, чем питается сам. Больше всего глисты, по слухам, любят гамбургеры, картофель по-французски и различные колбасы. Кетчуп также относится к числу их любимых кушаний.

В Хельсинки я почему-то чувствую себя обезьяной, хотя я не уроженец столицы и не хожу босиком. Во многие рестораны вход босым запрещен, чтобы они не наследили на паркете. Но в парках Хельсинки часто можно встретить босых бродяг, у многих из них при себе бутылка.

Сейчас я - в Хуутотеюрю. Это окраина финской губернии Кеми. Недалеко отсюда протекает река с тем же названием. Я проводил здесь отпуск. Сегодня мне сообщили, что в начале следующей недели нужно сдать рукопись книги издателю, а сегодня - вторник. В прошлое полнолуние я стоял у кромки луга и смотрел, как всходит луна. В безоблачную погоду можно разглядеть ее в деталях, она похожа на старого деда, перенесшего в детстве оспу: он смотрит на нас неотрывно, хотя мы ему безразличны.

Всем, кто интересуется северным сиянием, советую наблюдать его в подзорную трубу. Прошлой зимой я был в городе Оулу на маскараде, устроенном в ресторане «Сеурахуоне». Ночью вспыхнуло северное сияние, и все «микки-маусы», «волшебники-джимми», «морские пираты», «зайчихи» и «обезьянки», участвовавшие в маскараде, столпились у окна, чтобы взглянуть на то, что происходит в небе. Свет погасили. Облачившееся в белую простыню «привидение» извлекло из ее складок театральный бинокль и выбежало полюбоваться на небеса. Довольно неудачное привидение, на мой взгляд!

В Хуутотеюрю я живу на берегу Кеттуярви (Лисье озеро), вернее, скрываюсь в пещере. Вход в нее находится под водой. Я обнаружил его случайно, нырнув однажды в озеро с пологой скалы: в расселине ее виднелся свет. С тех пор я прячу вещи в пещере, опускаю их на канате и таким же образом достаю. Полпятого утра. На озере туман. Только что вынырнул, чтобы посмотреть, взошло ли солнце. Скоро отправлюсь в камыши удить рыбу. Никогда в жизни не плавал так много, как в это лето. У меня даже иногда появляется ощущение, что я уже некоторым образом рыба. У. Хоббер в произведении «Загадка природы» пишет, что «в лице каждого человека есть что-то обезьянье, рыбье, лягушачье и птичье». Ежедневно наблюдая свою физиономию в зеркале, я пришел к выводу, что я на редкость чистопородный человек.

Хуутотеюрю (в переводе с финского «Холм крика») получило такое название потому, что прежде в этом месте был перевоз через озеро и, если паром находился на другом берегу, паромщику кричали с вершины холма. Несколько лет назад для читателей журнала «Сеура» устроили викторину: какое из финских местечек носит самое забавное название? Причем попросили подыскать из тех, что нанесены на карту. Призом был автомобиль. В общей сложности прислали сто сорок одну тысячу триста восемьдесят семь ответов, и больше всего ответов получила деревня Ухорылово.

Приложение 1

КУЛИНАРНЫЕ РЕЦЕПТЫ

Рыбный деликатес «Лесной разбойник»

Свежевыловленную мелкую рыбешку - окуня, та- раньку, леща - чистят, отрезают плавники, потрошат и хорошенько промывают. Перчат и солят. Едят в сыром виде с укропом. Ввиду того, что от сырой рыбы могут завестись глисты, для профилактики блюдо запивают большим количеством спирта.

Трубочки из семги и ветчины

Сворачиваются трубочки из ветчины, в трубочки кладут ломтики соленой семги. Едят с отварным картофелем и нарезанным кусочками болгарским перцем. Желательно выложить трубочки на середину подноса, окружив их прочей холодной закуской.

Тосты с сырыми раками

Сначала нужно отломить раку хвост, а затем съесть его с тостом. Сверху обильно посыпают укропом.

Кровавая чикагская яичница

На бычьей крови замешивают тесто и выпекают блинчики. На каждый блинчик кладут жареное яйцо. Подают на стол в горячем виде. Перед самой подачей посыпают зеленым луком.

Студень из свиной головы в ромовом соусе

Варится студень из свиной головы и приготовляется французский ромовый соус. В качестве гарнира хорошо подать отварной картофель.

Деликатес из лося по Хейкки

Настругивают заледенелое мясо лося ломтями толщиной в два-три миллиметра. Приправляют солью и черным перцем. Затем с двух сторон обжаривают на раскаленной сковороде. Внутри мясо должно быть сырым. Едят горячим в виде бутербродов.

Особое, дедовское

Набрать два децилитра больших муравьев и один децилитр съедобных насекомых самых различных видов. Медленно поджаривать на сковороде муравьев, постепенно добавляя насекомых. Дать кушанью потомиться. Слегка заправить солью с чебрецом. Едят с тарелки вилкой. Можно подать к блюду отварной рис.

Жареные дождевые черви

В глубокую посуду помещают дождевых червей, сверху кладут сдобное тесто. Пролезая сквозь него, черви очищаются и в то же время обрастают тестом. Жарят на сковороде обычным способом. Соль добавляют по вкусу.

Приложение 2

ПИСЬМА

Господин президент республики!

Это прошение о помиловании. Я пока на свободе, но на тот случай, если меня арестуют, посадят в тюрьму и запретят переписку, прошу Вас проявить милосердие.

Меня могут в принудительном порядке выслать за границу и, коль скоро самому нельзя выбрать местожительство, прошу вас из списка возможных мест высылки исключить Азию, Африку, Южную и Северную Америку.

В союз писателей Финляндии

Прошу принять меня в члены СП. Я опубликовал два художественных произведения: это повесть «Лесной разбойник» и еще под псевдонимом Свинья Рейска Русканен приключенческую повесть для юношества «Спираль смерти» (г. Кеуру, 1974 г .).

Обещаю аккуратно платить членские взносы, соблюдать все правила союза, продавать лотерейные билеты и распространять журнал, издаваемый СП.

Вернуться